Накомпилировала наконец, оборзевательница
Гнида Львивна
Я, конечно, хочу, чтобы мои подписчики перешли в телеграм. А тут бесплатно писать я не нанималась. Соловья баснями не кормят.
Но по такому случаю делаю исключение и поставлю рецензию на Минотавр (не последнюю) еще и сюда.
ГОВНОДУШИЕ
«Минотавр» Звягинцева уже окрестили первым антивоенным высказыванием русского режиссера о нынешней войне. Поэтому давайте сразу: это не антивоенное высказывание. Не манифест.
Оно — умышленно не антивоенное. Звягинцев — не рупор перестройки и не Элем Климов. К тому же, время «Иди и смотри» еще не пришло. Относительно публицистическим высказыванием был «Левиафан». «Минотавр» — нет. Звягинцев в этот раз работает не малярной кистью, а акварелью, да и той — по мокрой бумаге, размывает тему СВО. И нарочно заковывает свою яростную нелюбовь к людям в лед. Он гасит температуру.
Потому что его ненависть слишком глубока для лозунга.
Звягинцев сам за собой знает, что может не удержаться и скатиться в плакатность (Левиафан, куртка «Россия» на груди главной героини в финале «Нелюбви»), и в Минотавре держит себя в ежовых рукавицах.
Все, что Звягинцев снимает — он снимает о нелюбви. О своей нелюбви к недолюдям и к гребаным нелюдям. Он — пастор, но очень специфический. Он не пасет народы. Он их холодно тыкает мордой: «Посмотрите, ну какое же вы — говно! Эх, люди-люди. Как страшно рядом с вами жить».
У Сологуба была такая книжка — «Звериный быт». Так вот, Звягинцев тем же ужаснувшийся. Только, в отличие от Сологуба с его малярной кистью, Звягинцев рисует звериный быт в нордической манере — холодный, северный пейзаж, вечная мерзлота в семье.
Дождливый город. Интерьер семейного дома — морг класса люкс. Мало темпераментный живой труп — главный герой (прекрасный Дмитрий Мазуров, слушайте, какой красавец, просто Трентиньян).
Звягинцев — вечный певец нелюбви. Но в этот раз сама семейная коллизия — кто там кому что сказал, кто кого не выслушал — история великого семейного оледенения — режиссера не очень интересует.
Да, слегка подшабролили: муж блядовал, жене опротивел, завела любовника, он его убил и тем самым сцементировал брак. Однако супруги тут лишь номинальные фигуры. Фабула Шаброля в «Минотавре» работает так: вот как семья скрывает убийство, так и вся страна скрывает убийства. Вся схема этого государства построена на сокрытии преступлений и утилизации людей. И брак граждан со страной после 22 года будет держаться на том же, на чем брак Глеба и Галины: на умолчании о главном.
Главный герой Глеб в исполнении Дмитрия Мазурова вроде как не воплощение зла. (Или — воплощение? — подмигивает Звягинцев). Глеб с пониманием отнесся к сотрудникам, убежавшим в Верхний Ларс: юриста дадим, поддержим, мои сотрудники — моя семья. Он даже добренький — натыкается взглядом на единственное человеческое лицо, а не рожу среди потенциальных жертв Минотавра — нового водилу — и из жертв СВО вычеркивает. Правда, вместо него на съедение Минотавру тут же отправляет своего безопасника (убедительный Михаил Самодахов). Ну, а что делать-то, свое преступление скрывать надо, не садиться же самому.
И Глеб даже лучше своих друзей — обычных делопутов. Один (Артур Смолянинов) в Тае решил отсидеться, пока вся эта фигня не уляжется, его хата с краю — «это не моя война». Второму (Анатолий Белый) тоже надо бы еще немного подзаработать на системе, — не сливать же бизнес из-за того, что надо на СВО четырнадцать душ отправить. Может, они только рады будут долг родине отдать, еще и бабла поднимут. К тому же, какие они — семья, да они тебя сами сольют при первой возможности.
Да и мэр — гениальный Владимир Фридман из театра Гешер — четкий чувак: «Как эта хуйня-то называется? А, броники. Давай помоги, организуй байду эту». Такой обыкновенный завхоз апокалипсиса.
И опера — наши люди: быстро раскрыли убийство и быстро скрыли: сверху позвонили. Нехорошо, конечно, выходит, но «Че делать? — Обедать, блд». Одна из лучших сцен фильма. Великая русская сцена русского кино. И замечательные актерские работы, готовые призы за роль второго плана, актеры Володомир Гориславец с Украины и Станислав Колодуб (Таллинский театр).
Не они такие — все эти делопуты, опера, самки, которые в своем бешенстве матки не замечают войны — жизнь такая. И война у Звягинцева — не источник морального распада, а его естественная хозяйственная форма. Нет, вы — такие, потому и жизнь такая.
Некоторым зрителям очень хотелось, чтобы Звягинцев заорал с экрана: «Хуй войне!». Чтобы Ксения Собчак вышла из зала потрясенная и всю ночь писала публичный «J’accuse» своему крестному. Но это не к Звягинцеву. «Хуй войне» в Минотавре кричит только бетонный столб под мостом, да и то «войне» зачеркнуто. А Звягинцеву для этого крика нужна вера в человека — хотя бы через ужас. Звягинцев же в людей не верит, хотя, судя по панораме лиц СВОшников — впервые все-таки жалеет. Но тем не менее, спокойно и холодно выносит приговор:
Вы сгнили. Вы — моральная слизь. Вы всё превращаете в говно просто потому, что вам так удобнее жить. Ваш диагноз — говнодушие.