За что ни возьмутся - всё в 7-40 или во фрейлахс превращают
Ольга Вайсбейн сейчас с Анатоль деБелый и
ещё 2
здесь: Театр Гешер
Израиль, Тель-Авивский округ, Yafo
"Преступление и наказание. Страсти и терзания в стиле кабаре" по роману Ф. Достоевского. Сценическая версия и постановка Александра Молочникова. Драматургия - Катя Сассонская. Сценография - Александр Шишкин-Хокусай. Композитор и музыкальный руководитель Игорь Горский. Театр "Гешер".
Александр Молочников снова работает в жанре кабаре, выбирая для этого самый неочевидный материал. Помню свое потрясение от 19.14 в МХТ, в котором жгуче актуальный антивоенный сюжет был обличен в кабаретную эстрадную форму. В "Преступлении и наказании" режиссер рискнул повторить этот давний удачный опыт, и попытка вновь удалась.
Молочников травестирует хрестоматийно известный классический текст и создаёт гиньоль в кабаретной эстетике, с песнями известных групп, танцами, пластическими этюдами и даже куклами.
Как в любом кабаре здесь есть конферансье. Это Порфирий Петрович (Гилар Клеттер) - глумливый тролль, который с самого начала знает, кто убийца, и с наслаждением управляет представлением. Он же начинает спектакль с зонга в духе детских страшилок про девочку, которая убила и расчленили всех членов своей семьи, братика пустила на жаркое, ну а потом – раскаялась.
Пространство сцены поделено между разными локациями. Слева территория Порфирия, здесь висит школьная доска, на которой он делает свои выкладки. У него все рассчитано, все схвачено, он главный режиссер и дирижёр всего действия. В центре в обрамлении светящихся лампочек подиум - театр в театре, а точнее - кабаре в кабаре. Здесь комната старухи процентщицы. На полу два трупа - ее и Елизаветы. Полицейские фотографируют труппы и делают с ними селфи, что сразу задаёт действию глумливо ернический тон. На заднем плане периодически маячит силуэт типичного мрачного петербургского дома-призрака. А над эстрадой возникает огромный топор, словно нарисованный детской рукой в качестве иллюстрации какого-то ужастика.
Раскольников лежит в своей каморке как в гробу. А в проем красного занавеса просовывается голова хозяйки - монстра великана и требует уплаты за квартиру. В качестве заклада Раскольников тащит старухе огромные напольные часы своего отца, и старуха предлагает достать 400 рублей из ее костлявого декольте, и, конечно же, надувает и даёт только 100. Ну как тут не убить...))). Елизавету заметил не сразу и думал было отпустить, но она слишком уж замешкалась в дверях...
Подозреваемый Николка появляется на большом экране - это избитый гастарбайтер с сильным акцентом и с лицом Александра Молочникова. И это безумно смешно, потому что кто же такой Александр как не гастарбайтер.
В роли Мармеладова относительно недавний репатриант Анатоль Белый. Я, конечно, не могу оценить его иврит, хотя знатоки говорят, что он безупречен, но чтобы оценить неожиданность и яркость этой актерской работы, иврит не нужен. Персонаж бесконечно далек от традиционного образа. Это не убогий "маленький" человек, давящий на жалость, ерничаюший и юродствующий. У этого Мармеладова мощный темперамент и могучая натура, из него жизнь бьёт ключом, но он не знает, что делать с этой жизнью и потому пропивает ее в ночном клубе, куда затаскивает Раскольникова. Его зонги как рев раненого животного перед смертью, танцы на краю пропасти, в которую он толкает за собой всех. Но его витальность столь мощна, что он и в гробу не желает умирать, и от этого сцена похорон, во время которой он постоянно пытается встать из гроба приобретает откровенно фарсовый оттенок и окрас черного юмора, характерный для всего спектакля.
Соня (Нета Рот) - сочетание детской беззащитности и равнодушной покорности судьбе. Прийдя к Раскольникову поблагодарить за деньги, ложится в постель и начинает раздеваться - других способов благодарности не знает. Религиозная проблематика романа
в спектакле отсутствует. Бог этой Соне не помогает, да и надежды на него у нее нет. И когда ее, равнодушно покорную, сгребает в охапку и как добычу уносит очередной клиент, становится жутковато. Такие уколы драматизма периодически пронзают спектакль, и на фоне гротескных фарсовых страстей их воздействие оказывается особенно чувствительным.
Но если говорить об интонации спектакля в целом, режиссер и актеры меньше всего стремятся разжалобить зрителя. Ави Азулай лишает своего Раскольникова любых романтических черт, его философские заморочки здесь лишь форма прикрытия, а причина преступления груба и проста, и она та же, что толкает Соню на панель , а Дуню в объятия Лужина - нищета. Кромешная, беспросветная, удушающая и убивающая. Неслучайно в спектакле возникает мимолётная сцена с девушкой с младенцем на руках, кончающей жизнь в петле.
Возможно, такая трактовка может показаться слишком упрощённой и циничной, но мне она видится на сегодня более честной, чем все эти набившие оскомину рассуждения про тварь дрожащую и разоблачение давно разоблаченных ницшеанских идей. Другое дело, что преступления и жертвы никого спасти не могут. Раскольников в спектакле даёт Соне огромную сумму денег, но ее все равно не хватает, и Соня снова оказывается на панели, а Дуня - замужем за мерзавцем. Выхода нет. Тупик, не разрешаемый в жизни, в спектакле разрешается единственно возможным способом, в эстетике той же смеховой кабаретной культуры. Весь спектакль прошит музыкальными шлягерами в аранжировке Игоря Горского от "Let it be" до "Don't worry, be happy". А лейтмотивом спектакля становится композиция "The Crack of Doom is coming soon" ("Скоро Страшный суд") моих любимых "The Tiger Lillies" - коронный номер Порфирия, который повторяется на поклонах и потом ещё долго звучит в голове, наполняя бодростью. Потому что даже если конец света и Страшный суд не за
горами, это же не повод беспокоиться и не быть счастливыми? По крайней мере, постараться. Как минимум час сорок, пока идёт спектакль.
Фотографии (кроме поклонов) с сайта театра.
